Алексей Федорченко: Я просто раздавал фильм всем фестивалям, и они его показывали. Фильм получил 40 призов

Алексей Федорченко: Я просто раздавал фильм всем фестивалям, и они его показывали.  Фильм получил 40 призов
674
Алексей Федорченко: Я просто раздавал фильм всем фестивалям, и они его показывали. Фильм получил 40 призов

Председатель жюри конкурса игрового кино 30-го фестиваля «Окно в Европу» и режиссер фильма открытия «Монета страны Малави» – о работе с молодыми кинематографистами, о том, почему снимает только свои истории, и за что не любит закрытие кинофестивалей.

Расскажите, что у вас сейчас происходит и чего ждать в ближайшее время?

Только сегодня закончилась последняя съемочная сцена дебютного проекта нашей кинокомпании «29 февраля» – фильма «С шумом и яростью» или «Открытое окно» Светланы Филипповой. Это замечательный аниматор, которая дебютирует как режиссер игрового кино. В августе мы запускаемся с большим фильмом «Енотовый город» – будем строить декорации, а съемки планируем осенью и в начале зимы. В работе – большой документальный фильм «Смерти нет» об удивительном, малоизвестном российском философе, работы которого предвосхитили теорию относительности Эйнштейна. Он сформулировал эту теорию до него. Думаю, что уже к осени мы закончим съемки. А в начале года мы завершили большой полнометражный фильм «Большие змеи Улли-Кале» и полнометражный документальный фильм «Монета страны Малави», который покажем на фестивале.

Какая завидная активность!

Да, и, кроме этого, пять-шесть маленьких документальных фильмов. Но они мало времени отнимают, это приятное времяпрепровождение.

Как вы обычно строите работу с молодыми талантами?

Я подключаюсь на этапе сценария, а потом – уже на этапе монтажа. Я не лезу в съемки, потому что чувствую, что сильно вмешиваюсь. У Рината я был только на паре смен. Но на монтаже пытаюсь помочь. Так было и с Ринатом, и с Женей Григорьевым, у которого на «Подельниках» я был худруком. Это мне нравится.

А в своих работах какое внимание вы уделяете подготовительному и репетиционному процессам?

Подготовительная работа обычно проходит в период сценарной разработки. Это изучение огромного количества материалов, первоисточников, каких-то исторических фотографий. Мы проводим большую научную работу, прежде чем написать сценарий. Это я считаю подготовительной работой – когда все изучают материал, растворяются во времени, которые мы исследуем.

А репетиций на площадке у меня почти не бывает. Мы сразу начинаем снимать, и те репетиции, которые мы делаем, – мы снимаем как дубли. Я считаю, что лучшие дубли всегда – первый и третий, независимо от количества репетиций. Если группа готова к съемкам, и ты доверяешь актерам, то есть выбрал нужного человека, то необязательно делать много репетиций. По крайней мере, я этим не занимаюсь.

Тарковский говорил, что в кино очень сложно оставаться собой. Удается ли вам как-то договариваться с собой и как часто вы вообще идете на компромиссы в работе?

Компромиссы необходимы. Потому что слишком много факторов, влияющих на кадр, но не всегда зависящих от тебя. Они могут быть связаны с деньгами, погодой, со здоровьем (твоих и твоей группы, актеров). Это все важно учитывать в процессе съемок. Можно назвать это компромиссами, а можно считать обычной работой.

Или умением довериться моменту?

Я делаю раскадровку фильмов. У меня один из приказов – наличие режиссерского сценария и раскадровки. Группа видит, что будет на экране, но это не факт. Потому что слишком много входящих факторов – того, что может изменить твое решение: настроение актрисы, какой-то предмет, который вдруг взял на себя все внимание и перестроил полностью сцену, переставил в ней акценты. Или тучка, которая закрыла солнце и изменила настроение кадра. Если ты не знаешь, как снимать на площадке, то снимай по раскадровке.

Что для вас главное в профессии – удача, трудолюбие или талант?

Главное – получать удовольствие от того, что ты делаешь. Так получилось, что я ни разу не согласился на фильмы и сериалы, которые мне предлагали делать. Потому что, во-первых, я не совсем чувствую истории, которые мне предлагают, и, во-вторых, не чувствую их так, как того хотят продюсеры. Да, мне не хочется оглядываться на чье-то мнение. А в своих историях, сценариях я уверен. Поэтому я для себя выбрал удобное, комфортное существование: снимаю то, что хочу, не сильно ориентируясь на мнение зрителя и продюсера.

А если говорить о жизни вообще, то чего в ней больше – «хочу», «могу» или «надо»?

«Хочу» – больше. «Хочу» – в первую очередь, «надо» – во вторую. Все же у меня своя компания, и мне нужно обеспечить работой нескольких человек, которые на меня надеются. В этом смысле – «надо». А «могу»… Я не пишу того, чего не могу. А все, что написано, – я могу.

В этом году вы едете в Выборг в качестве председателя жюри конкурса игровых фильмов. Какие воспоминания у вас об «Окне в Европу»?

Я был на «Окне в Европу» два или три раза. У меня даже остались какие-то призы – например, «Серебряная ладья» за «Железную дорогу». Но мои основные впечатления о фестивале связаны с городом. Мне очень жаль Выборг – его забросили, не занимаются им, а ведь он красивый, древний. Парк Монрепо – замечательный, не похожий на другие.

Как вы относитесь к фестивальному кино? Одно время вы говорили, что призы – оценка субъективная. Изменилось ли ваше мнение на этот счет?

Мнение осталось прежним. Я очень не люблю закрытия фестивалей. Если есть возможность, стараюсь на них не присутствовать. После награждения довольными остаются три-четыре человека, а остальные иногда даже не приходят на банкет по случаю закрытия, потому что очень расстроены. А я не вижу необходимости расстраивать людей. Поэтому мне нравятся неконкурсные фестивали, когда ты рад показать свой фильм коллегам и не ждешь ничего.

Рассчитываете ли вы на фестивальную судьбу для своих фильмов?

У меня больше всего призов за фильмы, которыми я занимался сам. У «Первых на Луне», например, около 40 призов. Я не знал, что нужно делать, и просто раздавал фильм всем фестивалям, и они его показывали. А у фестивальных агентов какая-то своя политика, и почему-то чем больше я доверяюсь агентам, тем меньше фестивалей видит фильм. Но сейчас у меня нет времени самому этим заниматься, поэтому довольствуюсь несколькими премьерными показами – международным, российским, а там уж – как пойдет.

А онлайн-кинотеатры? Они охотно берут авторское кино.

Я в этом не разбираюсь. И про прокат тоже не могу что-то сказать. Сам смотрю очень мало, и, по-моему, ни разу не заходил ни на одну платформу.

Как думаете, изменились ли за последние годы уровень российского кино и степень зрительского доверия к нему?

Российское кино совершенно разное. И всегда было разным. Как и американское. Хороших фильмов всегда мало. В России это, дай бог, 10% от всего объема, то же самое – в Америке или Таиланде. Все остальное – это средние фильмы, которые должны существовать для поддержания отрасли, проката и кинокомпаний. 10% – это такая золотая цифра хорошего кино. Так было в 1990-е, когда кино не было, так есть сейчас и так будет всегда. В этом отношении ничего не меняется.

Надо признать, что для нашего кино наступают непростые времена.

Давайте посмотрим через год. Все равно будут хорошие фильмы, только снятые не за 100 миллионов, а за 10. Найдутся режиссеры и продюсеры, которые за эту сумму сделают значимое кино, которое расскажет о важном.

Помогают ли вам ваши киноистории отрефлексировать собственный жизненный опыт? 

У меня был фильм, который помог мне пережить что-то, – «Железная дорога». Это анатомия ревности – сказка, но герой был даже визуально похож на меня. Было интересно копаться в его судьбе, потому что тогда меня этот вопрос очень волновал. Но сейчас я думаю, что это все не главное. Важное, но не главное. Главное – уметь рассказать жизненную историю. Она может быть моей личной историей, историей России или какого-нибудь намибийского племени – неважно. Но это должен быть интересный опыт для меня, моей команды и зрителя.

Что определяет ваше решение подключиться к созданию истории с молодыми кинематографистами?

Я не продюсер в прямом смысле. Я не вкладываю свои деньги, а снимаю исключительно на государственные и спонсорские средства. Мне должен нравиться человек, я должен ему доверять и понимать, что он талантлив. Такое редко встречается. И у меня подобных случаев мало в жизни. Поэтому я редко занимаюсь дебютами – у меня только четыре таких проекта.

Так это не мало!

Но если сравнить с Сельяновым… Поэтому тем, кто мне нравится, я стараюсь помочь. С удовольствием отвечаю на вопросы, помогаю решить сценарные коллизии, монтажные проблемы. Мне хочется, чтобы талантливые люди развивались и шли дальше.

Хорошо ли вы чувствуете людей, близких по духу?

Очень хорошо. Их крайне мало. И найти человека, которым ты восхищаешься, пусть даже начинающего, – такой праздник!

Как дела у Свердловской киностудии?

Туда пришла новая команда, достаточно амбициозная и с надеждой на будущее. Я вхожу в совет директоров киностудии, но выступаю скорее в роли скептика, потому что я все уже проходил и примерно представляю основные шаги производства. Но мне нравится работа этих ребят, их настроение. Я жду, когда появятся первые фильмы. Пока ни одного не вышло, но желание большое, и это прекрасно. Мне эти люди симпатичны. Я надеюсь, что у них получится.

Что бы вы сказали себе 18-летнему?

(Долго думает.) Очень сложный вопрос. Я бы рассказал про курс доллара и все кризисы, через которые мы прошли, а там человек пусть крутится как может.

Как вы меняетесь на протяжении жизни, по личным ощущениям?

Наверняка как-то меняюсь. Но я это слабо ощущаю, ведь обычно же чувствуешь себя всегда примерно одинаково. Возможно, со стороны заметнее. Сейчас спрошу жену. (Спрашивает.) Жена говорит, что я замечательный всегда.

Беседовала Алина Герман

Читайте также